af8cb938

Ахманов Михаил - Крысолов 2



КРЫСОЛОВ II
ШУТКИ БОГАЧА
Михаил АХМАНОВ
Анонс
Английская пословица гласит: шутки богача всегда смешны - тем более, если изволит шутить миллиардер, владелец райского острова в южных морях. Но для Алексея Каргина, бывшего офицера спецназа, эти шутки чуть не обернулись трагедией. Герой же романа “Крысолов” волею судеб впутался в историю, став обладателем секрета, за которым охотятся ЦРУ, ФСБ и российские мафиози.
Глава первая
Небо было знойным, мутным, подернутым желтовато-серой пеленой; казалось, оно давит на плечи Каргина неподъемным грузом, пригибая к пыльной, такой же желтовато-серой земле. Будто и не небо вовсе, а плоский каменный монолит, крышка огромного гроба, подпертая тут и там изломанными конусами гор. Горы выглядели мрачными, бесплодными, совсем непохожими на Альпы в уборе из льдов и снегов или никарагуанские нагорья, заросшие влажным тропическим лесом.
Чужое небо, чужие горы…
Яма. Глубокая, трехметровая, с валом небрежно откинутого каменистого грунта. На дне - люди, молодые парни в защитных гимнастерках.

Двое мертвых, пятеро живых. Вернее, полуживых: ворочаются, стонут, скребут обрубками пальцев по стенкам ямы, крутят головами; лица в засохших кровяных потеках, на месте глаз - багровые впадины, щеки изрезаны ножом, в провалах ртов - беззубые десны, вспухшие языки.
У земляного вала - мужчины. Смуглые, горбоносые, в странных круглых шапках, с карабинами и автоматами, притороченными за спиной. В руках - кетмени.

Их стальные блестящие лезвия ходят вверх-вниз, засыпая лежащих в яме ровным слоем земли и камней. Слой вначале тонок, и Каргину удается различить очертания мертвых тел под ним и тех пятерых, которые еще ворочаются и мычат в бессильной попытке отсрочить неизбежное.

Но кетмени в неспешном ритме взлетают вверх и падают вниз, глухо стучат комья почвы, яма мелеет на глазах, сливается с бурым горным склоном, исчезает… Мужчины, выпрямившись, стирают пот, переговариваются резкими гортанными голосами, спускают штаны, мочатся. Каргин, невидимый призрак, грозит им кулаком, скрипит зубами, потом запрокидывает голову, смотрит в небо - там, на сером облачном покрывале, расплывается багряный круг. Чужое небо, злое…
Кто-то тронул его за плечо, и он очнулся. - Please, sir, fasten your belt… Миловидное личико хрупкой чернокожей стюардессы маячило перед ним; правую щеку, заставляя щуриться, грело солнце. Каргин моргнул, потом, как было ведено, нашарил пряжку, застегнул ремень, повозился в кресле, косясь в иллюминатор: небеса за бортом самолета сияли чистой бирюзой, плыли в них белые полупрозрачные перышки облаков, и где-то вдали, на востоке, вставал над хребтом Сьерра-Невада золотистый и ласковый солнечный диск.

Мерно гудели моторы, “боинг”с буйволиным упорством таранил воздух, зевали проснувшиеся пассажиры, стюардессы голубыми тенями скользили в проходах, склонялись над дремлющими, улыбались, щебетали. Ночь закончилась, а вместе с ней подходил к концу рейс Нью-Йорк - Сан-Франциско.
"Плохой сон, афганский”, - подумал Каргин, разминая затекшую шею. В Афгане ему не довелось повоевать, а в других местах - скажем, в Боснии или Руанде - он не видел, как людей живыми закапывают в землю.

В Боснии стреляли, в Руанде жгли, в Заире душили стальной проволокой, а в Никарагуа контрас втыкали мачете под ребра и резали наискось живот, как в фильмах про японских самураев. Об этом эпизоде, об израненных пленных, закопанных живьем, ему рассказывал отец. Случилось это в начале восьмидесятых, когда старший Каргин, уже генерал-майор и командир бригад



Назад